Об авторе

Автор тоже человек. Часть 2

Автор тоже человек. Часть 2

Короткие истории из жизни автора. Продолжение.

1.  Никогда не любила дисциплину. Точнее, сама была очень дисциплинированой, но – только по собственному решению. Отсюда - «войнушка» с учителями. Был в школе такой предмет: начальная военная подготовка. И преподавал его военрук, отставной полковник. Глумился он над нами, как хотел. Пока он орал на пацанов, все было в порядке. Но однажды он решил «оторваться» на нашей Фросе, девчонке с пороком сердца! Идиот! Ей и так каждый чих – повод для обморока, а тут при всем классе здоровенный мужик орет:

- Небось, лифчик одеть не забыла, а комсомольский значок забыла!

Пацаны, естественно, гадостно ржут, как и положено пятнадцатилетним недорослям, а Фроська уже тихо клонится к парте. Ну, думаю, пора останавливать этот бедлам, и говорю, громко так:

- Ну да, вы когда трусы одеваете, всегда о партбилете думаете.

Как и ожидалось, народ в голос ржет, военрук идет пятнами, но орать прекращает. И, главное, сделать он мне ничего не может, потому что я – отличница! И даже по стрельбе разряд какой-то юношеский был. И автомат за 45 секунд собирала-разбирала, и первую помощь – пожалуйста. Ну, прикопайся!

2. А с училкой латышского вообще плохо получилось...

Латышский в то время был факультативным предметом, несколько лет его вообще не было. А тут в 8 классе пришла такая Виктория Антоновна, предпенсионного возраста дамочка. Дура была несусветная. Ну не надо по 15 минут пытаться великовозрастных балбесов строить парами у двери в кабинет, не получится! Через 15 минут я поворачивалась и говорила: «Раз урока не будет, я пошла на горку». Естественно, народ валил за мной. Но кульминция случилась по совсем другому поводу. Весна, гормоны, пацаны мелко стругают бумажки и посыпают девчонок этим конфети, изображая снег. Разумеется, в итоге эта бумажная пыль оседает на пол, а мои доблестные герои при первом же звуке звонка срываются в столовку. «Ну, - думаю, - с вами я потом разберусь, но прибраться вроде надо, неудобно». Иду к училке:

- Виктория Антоновна, где у вас щетка?

- Руками собирай!

Ага, сейчас! И я популярно объясняю ВА кто она, какая  и куда ей надлежит путь держать, после чего гордо удаляюсь.

Вызывают меня вместе с пацанами на родительское собрание. Во внимание не приняла, решила, что, будут ругать, как старосту. Сижу, жду. Вдруг, заходит в класс ВА и я понимаю: это по мою душу.

Точно! Самый строгий папа из родительского комитета вызывает меня к доске:

- Ну-ка расскажи, что это у вас с учительницей произошло.

Ну, думаю, держись! Выхожу и говорю:

- Да, я действительно сказала ВА, что она такая, такая и такая. Но дело было так .... Однако, я не должна была говорить, что она такая, такая и такая. Я приношу извинения, что я сказала, что она такая, такая и такая. Больше я говорить, что она такая, такая и такая не буду...

Первый раз в жизни я видела, как взрослые мужики легли на парты молча и без звука, а плечи так и ходят ходуном: смеяться непедагогично, не смеяться – невозможно. ВА вся пятнами пошла, вылетела из класса и больше не прикапывалась!

3. В институт я поступила на мех-маш, родители очень советовали. На факультете было всего 10 девочек, в моей группе – 3. через год я осталась одна. Парни – почти все сплошь литовцы (по обмену приехали), здоровые, двухметровые, и я – полтора метра в прыжке. Они пробовали заигрывать, но не тут-то было. Ни в школе, ни в институте я себе кавалеров не позволяла, только и исключительно дружба! Волк тоже ведь никогда не охотится там, где живет.

Правда, дружба со мной литовцам тоже так просто не давалась, им пришлось взять надо мной шефство. Дело в том, что институтские корпуса в то время были разбросаны чуть не по всему городу, а времени между лекциями – 25 минут. Как хочешь, так и добирайся. Знаменитый в Риге вантовый мост в то время еще только строили и транспорт по нему не ходил. Зато ногами вполне можно было пройти, намного короче получалось. Беда в том, что я с моими коротенькими ножками за литовцами не поспевала.  Им приходилось меня если не на плечах, то на руках выносить: один мой портфель тащит, а двоих я под руки цепляла. Так и мчались: они – шаг, я – четыре. Но в итоге на лекции успевали.

4. Была в институте военная кафедра. И, как водится, военрук.

Он требовал, чтобы дежурный ему честь одавал и докладывал: «группа 503 в составе.... здра жла бла...». Когда до меня очередь дошла, я решила, что ходить строем - не царское дело и отказалась. Военрук недальновидно ввязался в свару:

- Вы почему не хотите мне честь отдавать?!

- Понимаете, это моя девичья честь и я вам ее не отдам, - «на голубом глазу» заявляю я.

Народ, как водится, ржет, военрук краснеет.

Больше меня по этому вопросу никто не беспокоил.

5. На третьем курсе я вышла замуж. Народ обалдел, увидев меня с кольцом, никто не знал даже, что у меня есть ухажер. Но – это уже была не моя забота.

По окончании института, распределили меня на кастрюльный завод инженером конструктором. Я-то думала, чертить буду. Оказалось, нет, ручки кастрюлям крутить.  По две недели в месяц крутили ручки... Надоело, и я ушла в декрет.

6. В 24 года родила сына! Сама в роддом пришла, сдалась, ночью схватки начались, а утром вокруг меня забегали: у других кроватей никого, а вокруг меня 6 человек в белых халатах вьется. И не говорят ничего! Я одну за халат поймала:

- В чем дело, доктор?

- Ой, ну у вас и то не так, и это не эдак. Да вы не волнуйтесь, - говрит, - мы мамочку в любом случае спасаем.

Ну тут я аж взвыла. Не для того же 9 месяцев сидя спала (большие проблемы со здоровьем были), чтобы ребенка лишиться:

- Спасайте ребенка, - ору, - я сама выкарабкаюсь!

В общем, лежа «на позиции» настояла, чтобы делали кесарево. Сколько бумаг подписала, что снимаю с врачей ответственность, и не помню – между схватками подписывала. В общем, усыпили меня. Прихожу в себя, глаза открываю.... Полное ощущение, что я – бревно! Все вижу, все слышу, только шевелиться не могу, даже язык во рту не шевелится. А кто-то сзади железками гремит. Еле-еле спрашиваю:

- Кто у меня родился?

И слышу: «не знаю»...

Как я орала, как зверь раненый! Забегали вокруг, принесли, показали – мальчик. Так я стала мамой.  

7. Муж после рождения ребенка «сломался», не выдержал ответственности.

Поэтому через 8 месяцев после рождения сына я начала работать. Очень выручала швейная машина «Чайка»! Я на ней шила с 15 лет, как научилась шить, начала зарабатывать – сначала маму обшивала, потом ее подружек, коллег... А тут договорилась на швею-надомницу. Но недолго я в швеях проходила: вскоре поняла, как делается этот бизнес и – одной из первых, в 1987 году (!) взяла лицензию «частного коммерсанта». И уже сама дирижировала цехом надомников. Это, конечно. было не совсем легально, предполагалось, что шить буду я одна, но...

Но и этого оказалось недостаточно. И когда сыну исполнился годик, я нашла вторую работу: инженер-конструктор – надомница. В крохотной квартирке с 13 метровой комнатой и 7 метровой кухней я организовала беспрерывное производство. На кухне у окна стояла та самая «Чайка», а напротив окна, на противоположной стене, была привинчена чертежная доска. А посередине «гулял» маленький кухонный столик.

А между всем этим практически без перекуров, крутилась я.

И так пять лет.

8. «Озерки». Для меня это слово вспоминается, как страшный сон.

Дело в том, что в начале 90х я открыла свое ателье. И сразу же получила огромный заказ: 100 комплектов одежды для вневедомственной охраны Латвийской железной дороги. В комплект должны были войти брюки, рубашка, куртка и кепка на каждого, все размеры разные, цвет – защитный. Рассчитали с закройщиком количество ткани, получили аванс и я отправилась искать ткань.

В тот день и в тот год ткани защитного цвета в Латвии не было!!!! Вообще не было! Пришлось проявить смекалку. Я решила, что белое всяко покрасится в зеленый и купила километр «озерков», белоснежного прочного полотна в красивый рубчик.

Первое препятствие воздвигла химчистка: рулоны они не красили, только «мерный лоскут». Мы вдвоем с закройщиком порвали на мерный лоскут километр ткани. К каждому куску была пришита бирка: «брюки 48» или «куртка 54».

Второе препятствие оказалось практически непреодолимым: химчистка загружала в барабаны лоскут и выдавала его партиями. И каждая партия нарезанных и выкрашенных  «озерков» отливала собственным цветом. Как оказалось, обеспечить одинаковый цвет для всего километра нарезанных «озерков» невозможно.

Отсюда плавно вытекало третье препятствие: как собрать однотонный комплект из разноцветных кусков? К тому же должен совпадать не только цвет, но и размер. Закройщик, выматерившись, объяснил, где он видал эти приключения на его неслабые полушария, хлопнул дверью и сбежал. Швеи тихо плакали в сторонке. Надо было что-то срочно делать!

Я выгнала из мастерской всех, заперла дверь и, сняв юбку, чтобы не мешала прыгать со стола на стол (благо, было лето), взялась за дело. Представьте: чердак деревянного дома, где по периметру расставлены широкие закройные столы. По ним со скоростью ведьмы на метле летаю я, пристраивая мерные лоскуты, чтобы максимально совпало с пожеланиями заказчика.

Два дня полетов «под куполом цирка» и – бинго! Теперь у меня не километр рулонных белых озерков и даже не ворох мерного лоскута всех оттенков зеленого, а – вдумайтесь – порубленные на штанины, рукава и детальки кепочек кусочки на 400 предметов гардероба! Теперь надо это сшить. Загоняются обратно швеи, втыкается за машинку поджавший хвост закройщик и все эти кусочки волшебным образом начинают приобретать черты одежды, которую мы складируем в углу цеха.

Практически обошлось. Если не считать такой мелочи, что паковали мы эту кипу трое суток, время от времени укладываясь там же на «поспать». И одну куртку пришлось перешить: она лежала на дне и пока мы шили, мыши прогрызли капюшон и свили там гнездо.  Капюшон пришили новый. Это были первые большие деньги.  

Однажды работала «рекетиром». Еврейский ресторан заказал нам национальную одежду для официанток. Мы сшили. А заказчик – пустился в бега. А кому еще может понадобиться еврейская национальная одежда в Латвии? Раздать ее швеям в качестве оплаты работы рука не поднималась. Пришлось думать, как разыскать этого Валеру, а главное, как заставить его платить.

Позвала на помощь брата. А поскольку в моде того времени была кожа, то и одеты мы с ним были исключительно в черные кожаные куртки. Такие «кожаные» и явились мы в тот еврейский ресторан.

Официантки сразу струхнули: «А Валеры нет».

– Ничего, мы подождем, кофе попьем.

Сидим, пьем кофе. В углу обедают «братки», видно, крыша. Посетители тоже обедают. Мы ждем.

Открывается дверь, влетает Валера. Оглядывает меня мутным взглядом и, с суетливостью, достойной мыши, стремящейся под веник, мчится в служебные помещения. Мы сидим. Вдруг выходит официантка, выносит на блюдечке деньги:

- Вот, от Валеры.

Под сумасшедшими взглядами посетителей, да и братков, пересчитываю внушительных размеров пачку. На всякий случай отдаю брату на хранение. Официантка стоит рядом.

- Мало, - говорю я, и девочку вихрем сносит на кухню.

Через минуту выскакивает снова с блюдечком, там стопка поменьше.

Сцена повторяется. Девчонка мечется обратно.

Через время выходит без блюдечка: «Валера сказал, нету больше».

За кофе мы, к слову, расплатились.

9. В 1992 году закончилась моя инженерная карьера: завод, как и все заводы в Латвии, закрывался и персонал массово увольняли. Ателье тоже дохода не приносило: откуда у народа возьмутся деньги ,если народ тучами остался без работы? Закрыла я швейку, сижу дома, чем заняться – ума не приложу. Варю на зиму варенье…

Долго варенье варить е пришлось. Всего через 2 недели – звонок в дверь:

- Здравствуйте, я Павел. Моя жена – дочка подруги вашей мамы. Она вас посоветовала.

И он пригласил меня возглавить агентство недвижимости! И я согласилась.

С тех пор я – риелтор.

9. Отработав год в чужом агентстве недвижимости, я решила создать свое.

Дело казалось нехитрым – фирма есть, опыт – уже тоже есть, препятствий вроде бы никаких.

Ну, если не считать, конечно, время. А шел тогда лихой 93 год...

Только успела обосноваться и нанять секретаршу, как ко мне «пришли».

«Должна нам будешь», - заявил с порога серьезный «браток» с наколками.

Как оказалось, я внезапно стала «должна» ровненько все, что у меня было. Неслабо ребята поработали, выяснили, что женщина одинокая, вступиться некому. Отчего бы квартиру не «отжать»?

И принялись отжимать.

Приходили ежедневно, как на работу. Всегда разные. Но большинство явных уголовников, не ошибешься. Секретаршу привычно брали за шиворот и выкидывали в коридор, а меня «прессовали». Руками, правда, не трогали. Но орали так, что мало места.

Было ли страшно? Конечно, было.

Но за мной-то никто не стоит. Кроме ребенка. А хорошая мать за свое дитя – порвет!

И потому я не сдавалась.

Да, от страха отнимались ноги. Но кто об этом узнает, если я могу стучать кулаком по столу и орать:

- Пошли вон, это – мой офис!

Длилась эта история больше месяца. И бандиты устали и решили взять меня измором:

- Деньги собирай! Через месяц придем, не будет денег – убьем!

И что делать? Я стала лихорадочно искать, кто мог бы мне помочь. К счастью, ума хватило искать не деньги, а решение. Добрые люди, как оказалось есть. И что делать, мне подсказали. За месяц как раз управилась.

В последний отпущенный мне «свободный» день поехали мы с сыном в лунапарк – как раз тогда голландский лунапарк приезжал – диво невиданное. На последние 20 латов накатались на всех возможных аттракционах, развлекались весь день! Я решила так: «Если меня завтра грохнут, пусть у ребенка хоть какая-то хорошая память о маме будет»...

Назавтра бандиты, конечно, явились – пунктуальные, блин. Секретарша сама привычно вышла. А дальше все пошло не по сценарию. Ибо впервые с их появления я встала! Терять-то мне было уже нечего! Я вышла из-за стола, ухватила одного бандита за широкое молодецкое плечо и усадила на стул. Дальше держала такую речь:

- Значит так. Теперь я – охотник, а ты – жертва! Я на тебя открываю охоту! Я знаю о тебе это и это. Я написала о тебе туда и туда. Если со мной что-то случится, ты – первый подозреваемый! Молись! Молись, чтобы у меня не сломался телефон, чтобы я не поскользнулась и не подвернула ногу. Молись о моем здоровье, ибо если я в нужное время не позвоню, за тобой придут. И никогда, понял – никогда не ходи около моего дома!

Больше я никого из них никогда не видела....

Более того, когда позже я взяла «крышу» - вполне хорошие были ребята и порой очень даже выручали - произошел такой разговор:

- А у нас вчера общак был.

- Угу...

- О вас говорили.

И я понимаю, что сердце стучит где-то в коленке:

- Что говорили-то?

- Да я сказал, что мы Корджеву крышуем, а вы, оказывается в авторитете, вас братва знает. Спросили, как мы с вами справляемся, говорят: «Корджева хуже нас на всю голову отмороженая»

Вот так, «на всю голову отмороженная» и живу.